Tags: алкоголь

TL1

Макаревич о пьяном быдле

Мы вышли на балкон. Внизу под нами располагался маленький садик, гаражи нашего кооператива, дальше — строительная выставка, укутанная зеленью, за ней — Москва-река, на том берегу — Нескучный сад и уже за ним — медленно встающее солнце. В общем, нам обоим непреодолимо захотелось па эту красоту пописать. Решение было вызвано, повторяю, не опьянением в банальном смысле этого слова. Просто мир открылся нам под каким-то новым, невиданным ранее углом, и это видение требовало ответных действий. Позже я пытался объяснить логику наших поступков — и не смог. Но в тот момент сомнений не возникало — мы ощутили себя в иной реальности, живущей по иным законам. Осуществить задуманное мешали перила балкона — они находились как раз на той самой высоте, сантиметр в сантиметр. Па балконе уже много лет стоял старинный венский стул с гнутыми ножками и без сиденья — не помню, на какой помойке я его подобрал, чем-то он мне поправился. Было совершенно ясно, что появился он тут специально ради этого момента и долго этого момента ждал. Мы оба встали на стул — и все получилось! Вид двух идиотов, стоящих на балконе на стуле без сиденья с расстегнутыми штанами в первых лучах восходящего солнца развеселил нас окончательно.

Я никогда не испытывал такого прилива позитивной энергии. Мы слезли со стула и поняли, что свою миссию он выполнил и дальнейшее существование на Земле для него отныне бессмысленно. Поэтому стул полетел вниз. Он летел строго вертикально, на глазах уменьшаясь в размерах, и, ударившись об асфальт, с сухим треском разлетелся на невероятно мелкие кусочки — как метеорит. Это было невероятно красиво и полностью вписывалось в картину окружавшего нас мира. Поэтому вслед за стулом вниз полетели предметы, составлявшие содержимое моего холодильника. Лучше всего рвались баночки с майонезом, горчицей и вареньем — они разлетались, как гранаты, и оставляли на асфальте и крышах гаражей разноцветные многоконечные звезды.
Алко1Алко2
Когда я увидел, что Маргулис волочет к выходу на балкон мою радиолу «Симфония», я немного опомнился. «Симфония» была огромная, величиной с человека, на четырех лаковых ножках, содержала в себе ламповый приемник и проигрыватель, и, конечно, грохнула бы она классно, но ее было исключительно жалко. Я немного повоевал с Маргулисом, отбил «Симфонию», мы с трудом поставили ее на место и неожиданно успокоились. Мир постепенно приобретал прежние привычные очертания, и я смутно чувствовал, что добром наше приключение не кончится. Мы легли на диван и заснули, обнявшись.

Проснулись мы от громких криков на лестничной клетке. Автолюбители нашего кооператива, потрясенные ночным терактом, пришли выяснять отношения с моими родителями. И спасло нас чудо. Квартира родителей находилась по соседству с моей, но родителей там не было — они жили на даче, а в квартире временно проживал микробиолог из Биробиджана, которому мама рецензировала диссертацию. Он открыл дверь, ничего не понял, но уловив в интонациях автолюбителей агрессию, тут же на всякий случай поднял еврейский вопрос, и жильцы в замешательстве отступили». К нам позвонить они не догадались, и мы были спасены.

А. Макаревич «Мужские напитки»